Время. Всегда задавался бесполезным вопросом: а что такое, собственно говоря, это время? Что оно из себя представляет? Бег часов ли, мерка шагов по истертому линолеуму старого офиса, редкие моменты, оставляющие в памяти только сальный осадок и неживые кадры в фотоаппарате? Возможно. Каждый человек вкладывает для себя в это непримечательное слово свое знание, но я точно знаю: что бы оно ни было, оно всегда связано с тобой. Для меня время это прежде всего воспоминания. Да, опять же с тобой. Чувствуя, как привычные джинсы становятся слишком плотными, жаркими и тесными, толчком усилия воли перевел взгляд с тебя на монитор компьютера, светящегося привычным неестественным светом. Попытался сосредоточиться, зная, что риск провала задания возрастает с каждым мгновением, и все равно чувствовал, как от мощного притока крови начинал слышать в висках отбойные молотки ритма сердца. Нам по двадцать и мы взрослые люди – ты и я, Мелло и Мэтт, извечная неразлучная парочка времен Вамми, ассоциация одного с другим. Привычная картина быстро умирает, когда мы остаемся вдвоем; наспех стянутые маски падают на пол, обнажая то, что скрыто под ними и уже знакомо друг другу. Возможно, для меня это тоже есть время – в моей власти остановить это безумие, заставить вспомнить то, что днем похоронено за сознанием и вырывается ночью в тяжелых вздохах и протяжных стонах. Да, я человек, но в моей власти просто вспомнить, наполнить себя смыслом и воспоминаниями, которые дороже всего на этой гребаной планете. Решительным жестом отодвинув компьютер в сторону, собственнически повернул сидящего рядом тебя ко мне и сразу же заткнул властным поцелуем, ведь только так я могу избавиться от очередного высера в мою сторону. Но мне плевать. Я вспоминаю. И я не реагирую на твои толчки, попытки высвободиться, пнуть меня или укусить. Кажется, я уже говорил тебе, что мне плевать? Я ведь вспоминаю. Нам восемь. Я сидел во дворе дома Вамми, пытаясь не обращать внимания на надоедливые крики топающих мимо ребят. Чувствуя спиной все шероховатости ствола дерева, я, наконец, расслабился в тени раскидистого то ли привезенного бука, то ли дуба. Я изгой даже в этом месте, где собрались все изгои, я одинок в стране одиночества – и чувствую, как сквозь гордость проступил горький комок где-то в области шеи, тщетно попытался успокоить себя, что у меня есть виртуальный мир: миллионы чатов, форумов, сайтов, где я свой, где я член стаи, там я чувствую себя в круге, а не вне, как здесь. Сквозь нахлынувшие мысли внезапно почувствовал на слишком легкой ткани майки прикосновение руки и резко поворнул голову, встретившись взглядом с лукавым взглядом незнакомого мальчика блондина. Тот молчал, неторопливо исследуя мое лицо, и явно не спешил начинать банальную процедуру знакомства. — Насмотрелся? – хрипло и как можно безразличнее поинтересовался я. Незнакомец вновь проигнорировал меня, цепко и пристально вглядываясь мне в глаза. Секунда, два молчания – и я уже не понимаю, что происходит. Но только я открыл рот, чтобы нахамить ему, мальчик внезапно сказал: — У тебя слезы. Банально ли, но во мне что-то действительно будто сорвалось с крючка и болезненно ухнуло вниз. Почувствовав смущение, я быстро отвернулся, стараясь заставить исчезнуть непролитые соленые капельки. А когда все-таки обернулся, то увидел на своих коленях квадратик шоколада и обнаружил отсутствие блондина. Но мне уже не восемь, и я уже давным-давно разучился плакать, ведь именно ты подарил мне эти очки – чтобы быть сильным, чтобы скрывать слезы в любой ситуации. И я стал таким, сменяя индифферентность дня на безнаказанность ночи. Наши жилетки – кожаная и замшевая – уже давным-давно лежали на полу, а я гулял руками по твоему телу, срывая такие тихие, но чувственные стоны и нагло исследуя твой рот языком. Да, утром ты главный, но ночью – буквально на пару часов – главарем становлюсь я, и все будет так, как я захочу. Ты можешь орать на меня до хрипоты, кидаться чем угодно, но когда фонари будут освещать нашу комнату, ты покорно замолчишь и будешь делать то, что я скажу. И это не обсуждается. Это ты усвоил. Нам тринадцать. Только что закончили праздновать мой день рождения, ознаменовав это событие вылазкой в город, где таки добыли такие дефицитные сигареты. Пропахшие насквозь, довольные и смеющиеся, тихонько прокрались обратно в темноте и, закрывшись в комнате, повалились на кровать, одурманенные там же купленным алкоголем. Чувствуя, как мягкими волнами накатывает истома, я выгнулся на кровати и внезапно почувствовал на себе руки Мелло, а подняв на него глаза, буквально столкнулся с его лицом. — Что ты делаешь?.. – едва слышно промурлыкал я, глядя на темный силуэт друга. — Дарю подарок, — также тихо шепнул он в ответ и приник к моим губам. С восьми лет мы друзья, с тринадцати – любовники. Семь лет я веду двойную жизнь, становясь апатичным по утрам и полным безнаказанности ночью. Так было семь лет и так будет, пока мне этого хочется. Мне нравится в тебе одно качество: тебя очень легко возбудить. И сейчас, скорее не целуя, а просто кусая твои мягкие губы, я вслепую натолкнулся рукой на шнуровку твоих брюк и с удовлетворением заметил напряженный бугорок. Слегка надавив на него кончиками пальцев, глотаю тихий стон – я ведь знаю, что нужно сделать для того, чтобы ты кричал. Быстро освобождая себя от невозможно узких джинс, начал выводить языком влажные геометрические узоры у тебя на груди, порой приникая губами к белой коже и оставляя красноватый засос. Каждый укус, каждая ранка, каждая миниатюрная капля крови – моя метка, мой знак того, что ночью я другой, и это послужит для тебя напоминанием в твоей копилке воспоминаний, которая, разумеется, у тебя тоже есть. Вновь передвинулся вперед, к шее, и с удовольствием укусил тебя за плечо, тут же зализав соленую от крови миниатюрную ранку. Через четыре года после твоего ухода мы встретились в какой-то забегаловке. Смешно, но так мы и продолжили наш путь – как ни в чем не бывало заказали кофе и долго говорили, говорили о пустяках и о том, что не касалось ни нынешнего тебя, ни меня. А потом мы пошли в туалет и я трахнул тебя – поимел прямо в кабинке, войдя быстро и жестко, без всяких прелюдий, довольствуясь одной только природной смазкой. И так я отомстил за твой уход, напомнил тебе о моей ночной власти, освежил воспоминания и лишний раз утвердил, кто из нас главный, ведь ты, сукин сын, даже не зашел за своими забытыми перчатками. Да, ты мог говорить, что я лишь твой придаток, что я ничто по сравнению с тобой – но в эти моменты ты лишь стонал. И сейчас ты тоже стонал, изгибаясь подо мной и отчаянно желая, чтобы я коснулся твоего вставшего члена, просто приласкал, хотя ты ненавидишь, когда тебя касаются. Ведь ты постоянно кидаешься из крайности в крайность, Мелло, я могу лишь дивиться тому, как может меняться человек после нескольких прикосновений, поцелуев, движений рук. Я не меняюсь. Ты меняешься. Ты готов пойти на все, лишь бы я вошел в тебя. Где тот Кель, которого я знаю? О, он спит в глубине твоих зрачков, и проснется он только после оргазма. Знаешь, почему? Конечно знаешь. В этот момент на фоне забытого компьютера на меня смотрел не Мелло, а кто-то другой, кто на него совсем не похож. И я вновь начинаю мстить, опуская руки на твою голову и сгребая волосы в отдельные пряди. Я направляю тебя вниз по моему животу, и ты покорно целуешь меня, затем, слегка придерживая мою плоть у основания, впускаешь мой член в свой рот и я быстро задаю темп, нимало не смущаясь тем, что мне даже самому немного больновато. Ведь в этот момент ты просто не можешь ослушаться меня. Я имею тебя в рот – быстро и жестко, не заботясь о том, что ты задыхаешься. Мне плевать, Мелло, потому что днем я вновь смирюсь с амплуа покорной игрушки, и лишь сейчас я могу превратить в игрушку тебя. Круговорот доминирования в природе, блядь. И сейчас передо мной только ты и твое тело, которое принадлежит мне и только мне. И будет принадлежать, кстати, тоже мне. Наконец, я резко отрываю тебя от себя и опрокидываю на пол. Опираясь ладонями на ковер, нагибаюсь над тобой, закидываю ноги себе на плечи и вхожу членом сразу, со всей длины - мне больше не нужно тебя растягивать, и это мне импонирует больше всего, потому что эта заслуга, конечно же, моя. Я вижу, как остатки твоей чертовой гордости тают, исчезают, когда я сразу задаю жесткий, размеренный и быстрый темп, одновременно снисходя до того, чтобы мимолетно коснуться твоей вставшей плоти. Я буквально насаживаю тебя на свой член, с удовольствием отмечая резкие выдохи в такт моим движениями, закрытые глаза, открытые губы и разметавшиеся волосы. Завтра все будет по-прежнему, Мелло. Но сейчас ты мой и только мой. А к копилке воспоминаний присоединится еще одно весьма ценное: то, как я мог спокойно отрывать тебя от всех дел и иметь в любых позах, зная, что в кульминации теплой белой спермы я получу не матерный понос, а лишь хриплый долгий стон наслаждения. Это тоже весьма ценная сценка, потому что днем властвуешь ты, а я правлю бал ночью.
